Всю ночь низвергались с неба дождевые потоки, заливая деревушку. И всю ночь слышались крики людей, мычанье коров, блеянье овец и вой собак.

Несколько раз вскакивал Нугри – ему казалось, что он слышит голос Кени. Но голос затихал, и Нугри садился рядом с Мимутой.

– О Амон-Ра, сжалься над нами! – шептала она, обнимая детей. – Пошли поскорее жаркий луч на землю!

Наступило утро. Ливень утихал. Яркое, точно умытое дождем, всходило солнце. Вместо деревушки торчали остатки размытых стен, валялись в грязи балки, обломки скамеек. Мутные потоки продолжали нестись к пруду и к Нилу.

Черная грязь, похожая на застывшую смолу, блестела там, где вода спадала.

К полудню спала вся вода. Мужчины, женщины и дети, шлепая по грязи, направились к размытым хижинам.

Нугри с женой и детьми пошел к своей лачуге. Вместо глиняных стен поднимались неровные бугры и шесты.

Дети рылись в грязи, отыскивая домашнюю утварь и съестные припасы.

Мимута ополаскивала вещи в луже и раскладывала на стене, чтобы просушить.

Синие волосы ее, вымытые дождем, стали серыми, а лицо синим. Краска покрывала также одежду.

Нугри направился к Кени. Оказалось, что мать друга погибла. Он искал ее всю ночь, звал громким голосом, но ответа не было. Лишь утром Кени обнаружил труп матери на месте лачуги. Мать не успела выбраться из каморки и погибла.

У соседей тоже были жертвы: у кого пропала девочка, а у кого мальчик.

Семья каменщика, жившая возле пруда, погибла вся – вода вышла из берегов и затопила хижину.

Нугри был удручен бедствием. Собрав мужчин, он сказал:

– Сегодня мы не пошли на работу, наши семьи остались без еды и жилья.

Пойдем же к писцам, нашим начальникам, и скажем им так: нет у нас ни хлеба, ни крыши над головой. Наши семьи голодны и раздеты. Выдайте нам зерна и масла, освободите нас от работ, пока мы построим себе жилище.

– Справедливость говорит твоими устами, – отозвался Кени. – Хотя я должен хоронить мать, все же пойду с вами. Кто будет нашим ходатаем перед писцами?