— Счастливые, к морю подались.

Анисим с телеги видел, что земля огромна, что мужиков на ней множество, что везде их точит нужда. Голос бабки осип от тихих слез, и она хмурилась, молчала, но по ночам в полевой пустоте страх пригибал ее к Ивану, и тот удивлялся:

— Ой, старая, неужто к смерти еще не готова? Смерть, везде смерть…

Иван не крепко верил в счастье у моря, но поторапливал лошадь, а та шла шагом, как положено ей, и медленно наматывала на жилистые ноги версты дорог.

В разгар лета Ивану замахали ветвями невиданные им деревья, со степи все гуще стлался запах полыни, палящее солнце загоняло в тень, — чаще приходилось спрашивать, какая дорога ближе к морю.

В одну из лунных мглистых ночей вдали встали черные тучи, уперлись в землю и поползли навстречу. Ползли они так медленно, что бабка задрожала от ужаса, даже. Иван ждал беды и крестился. А чуть брызнула заря, Анисим вскричал:

— Ой, это совсем не тучи, а гора! Да не одна, их много!

Дед, глянь, они стадом…

Бабка вздохнула и забылась. Горы плыли навстречу все утро, весь день и с вечерней зари до утренней, затем столпились и будто застыли. Дорога взбегала кверху, падала вниз, мостами и мостиками перелетала через ручьи и быстрые речки.

В далях под черепицей млели домики, изумляли густо усеянные плодами низенькие сады, веселили цветы, бегущая из камней вода, раскидистые шелковицы, орехи и высоченные тополя.

Однажды из-за гор проглянул радующий разлив синевы. Иван, бабка и Анисим, вглядываясь, протирали глаза и удивлялись, пока люди не сказали им:

— Да это же море.

Иван заторопился, но гора скрыла море, и оно только на заре вдруг как бы подбежало к дороге. Лошадь удивилась и стала.

Иван снял купленную в пути старую соломенную шляпу. Бабка вытерла губы, будто ей надо было поцеловать внука. Анисим стал на край обрыва и врос в него.