Впрочем, обузданной фантазии, ибо она заключена в строгую и безупречную форму его романа.
* * *
У монголов традиционная обувь - сапоги с носками, загнутыми кверху. Оказывается, это для того, чтобы бережнее ступать по земле, не ковырять, не ранить, не портить землю. Каков путь от этих загнутых носков до бульдозеров, экскаваторов, взрывных работ!
* * *
До Лермонтова не было в русской поэзии случая (а возможно, и в мировой), чтобы человек посмотрел на землю сверху, к космической высоты. До тех пор смотрели все снизу на облака, на звезды, на птиц. Крестик колокольни казался недостижимо высоким. Пушкин, правда, посмотрел на Кавказ сверху, но все же с высоты лишь самого Кавказа: "Кавказ подо мною, один в вышине..." Но разве же это высота?
И над вершинами Кавказа
Изгнанник рая пролетал:
Под ним Казбек, как грань алмаза,
Снегами вечными сиял,
И, глубоко вниэу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вился излучистый Дарьял...
Можно спросить у наших космонавтов: с какой высоты Казбек покажется алмазным сверкающим камешком?
* * *
Человек, говорят, получает большую часть информации о внешнем мире до трехлетнего возраста. Наверное, так и есть. Но дело еще и в том, что это все подлинная, бесспорная информация. Темно - светло, сладко - горько, тепло холодно, ласка - боль, снег - дождь, мама - папа, солнце, одуванчик, земля, вода, облака, пол, окно, каша, сон, кошка, веник и так далее.
Всю остальную жизнь он будет вместе с тем получать информацию, стремящуюся подчас сбить его с толку и авести в заблуждение. О белом подчас ему будут внушать, что оно черное, о горьком - что оно сладкое, о зле - что оно добро, о фальшивом - что оно подлинное...