"Да что же это наконец? Фокусник он или действительно всесильный маг? - в мучительном сомнении раздумывал Павел.- По виду - ловкий отгадчик, смелый шарлатан, не более.. Но откуда все это сокровенное - берега Африки, имя погибшего корабля... Неужели выдала Катерина Ивановна? Но он ее не видел, она нездорова, все время не выходит из комнат, никого не принимает и нигде не была..."

- Я провожу ваше высочество до палаццо,- сказал искательно и как-то низменно-мещански изгибаясь собеседник,- дозволите ли?

Павел чуть взглянул на мишурно-балаганный, ставший жалким в лучах рассвета, бархатный с блестками наряд мага и, сняв маску, не говоря более ни слова, угрюмо и величаво пошел назад по опустелой набережной".

Да, именно из этих страниц, как из зерна, попавшего, само собой разумеется, на очень благодатную почву, выросло дерево романа Булгакова. Образ иностранца, мага, то вроде бы шута и фокусника, то всесильного чародея предопределен.

Вспомним, когда Иван Бездомный удивляется про Пилата: "Да откуда вы все это знаете?" - маг, иностранец, отвечает: "Дело в том, что я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каиафой разговаривал, только тайно, инкогнито..."

И еще раз во время спора о Канте:

"Ведь говорил я ему (Канту - В.С.) тогда за завтраком: "Вы, профессор, воля ваша..."

И когда у иностранца спросил Берлиоз (кстати, случайно ли здесь фамилия именно композитора: ведь Павла с магом познакомил Глюк), зачем иностранец приехал в Москву, тот ответил:

"...Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века. Так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист".

И тогда Берлиоз удивляется:

"Откуда же сумасшедший знает о существовании киевского дяди?"

Искра замысла состояла в том, что этот маг, незнакомец, иностранец (терминология одновременно и Данилевского и Булгакова), вновь посетил Россию не в Петербурге и не во времена Павла I, а в Москве в 1929 году.