Город. Светящийся в темноте вечера громадой, испещренной миллионами неоновых светлячков-окон и витрин, вдалеке, он напоминал сейчас зловещего людоеда. Человек на заборе с ненавистью смотрел в эти хищные глаза урбанистического монстра, испытывая ненависть и тоску, перемешанные в разрушительное чувство сожаления и уничтожения. Так они и смотрели друг на друга, словно испытывая силу каждого: закутанная в черное фигура воина-шамана и гигантский спрут, поработивший человечество, и, словно насмехающийся сейчас над чувствами одинокого человека, противопоставившего себя его власти.

Ладони крепко, до боли, сжали рукоятки ножей, вибрирующих, словно это и вправду были живые существа. Для мастера ножевого боя, в основу которого положены тайные силы теней и сновидений, найти несколько человек в огромном городе не составляло никакого труда. Найти и… Человек потряс головой, словно освобождаясь от этого наваждения, вероятно порожденного его глубинными страхами, выпрыгнувшими из глубины подсознания, отзываясь на коварный зов оружия в его руках, а затем обернулся на океан и увидел на песке одинокую черную фигурку собаки. Арчи. Много лет назад погибший пес сидел сейчас около кромки воды и терпеливо ждал, чем закончится вся эта странная человеческая мистерия. Забор словно разделял два мира: один, в котором жил своей жизнью многомиллионный город-людоед, укравший только что очень дорогого человека, и другой, полупустынный, сотканный из сумерек и грез, пропитанный воспоминаниями, снами и магией ощущений.

Человек спрыгнул с забора вниз подобно черному ворону, спорхнувшему с ветви дерева. Ноги в легких парусиновых туфлях неслышно приземлились на гравий, и он стремительно побежал обратно, туда, где ждал его в предзакатных сумерках верный пес. По дороге он отбросил в стороны ножи, которые тут же исчезли с легким шорохом в прибрежном песке, сорвал с лица черный шарф, заструившийся над бухтой подобно черному летучему змею, подхваченному невидимой рукой легкого ветра.