— Прокладка — прокладкой, но при виде ваших сейфов священный трепет меня охватывает, — с улыбкой продолжал генерал, усаживаясь в одном из стоящих у стола кресел. — Сколько там живых душ спрятано! Как будто попадаешь в общество людей–невидимок.

— Это у вас, Павел Нестерович, рецидив после чтения научно–фантастических романов, — ответил, смеясь глазами, Горяев. — О, если бы мне сейчас подбросили парочку невидимок, хорошо знающих немецкий язык… Я одного из них к самому Адольфу подсунул бы! К сожалению — идеализм, утопия.

Горяев развел руками.

— Прибедняетесь, товарищ подполковник, — шутливо пригрозил ему толстым пальцем генерал. — Помнится мне, вы сами лет восемь были на положении невидимки. И в очень, очень тонкие щели проникали…

Глаза Горяева на мгновение стали грустными.

— Было. Не будем тревожить тех далеких дней… Да, если бы я обладал свойствами полной прозрачности, то уж как–нибудь сумел бы увернуться от ножа и пули. На какой обидной мелочи иной раз попадается наш брат.

Обменявшись этими, только им полностью понятными намеками, они замолчали минуты на две. Видимо, прошлое Горяева было хорошо известно генералу, и он сказал, прерывая молчание:

— Ну, вам, Владимир Георгиевич, стыдно нарекать на судьбу. Дай бог каждому нашему разведчику хотя бы сотую долю того успеха, какой выпал вам. Да и сейчас, за этим столом, вы, пожалуй, стали более грозным оружием против врага, чем бывший владелец ювелирного магазина белоэмигрант… Юрий Вадимович Лясковский. Вы это прекрасно понимаете. Ну, показывайте, что вы предлагаете в Полянск для Тихого.

Горяев подал папку.

— Как? — удивился генерал. — Только одна кандидатура? Ведь я просил, чтобы вы подобрали несколько.

— Я полагаю, что и одной будет достаточно.

Генерал нахмурился. Не раскрывая папки, он досадливо забарабанил толстыми пальцами по обложке.

— Владимир Георгиевич, — сказал он строго, — я ценю ваш большой личный опыт разведчика и ваши знания, но мне кажется, что на сей раз вы не поняли своей задачи.