А задача крайне ответственна. Командование требует от нас точных и оперативных разведданных о Полянске. Эго, во–первых, крупный железнодорожный узел, во–вторых, — большой аэродром. Тихий получил четыре радиопередатчика. Как видите, технически он оснащен великолепно. Работу узла Тихий освещает подробно и своевременно — там у него своих людей достаточно. Но с аэродромом у них не клеится. Сведения неточные, путаные. Два его человека на аэродроме провалились.

— Три… — тихо произнес Горяев. — Пушинка, Журавель и шофер Бублик.

— Да, совершенно верно — три, — согласился генерал. — Пожалуйста! Счастье, что Тихий искусно наладил конспирацию и провалы оказались для него неопасными. Но, видимо, Тихий нервничает и боится аэродрома. А сведения об аэродроме — главное. Противник хорошо маневрирует своей авиацией. Он собирает ее в кулак то на одной группе близко расположенных друг от друга аэродромов, то на другой и неожиданно делает массированные удары на таких участках, где их менее всего ожидают. И впечатление такое, как будто у гитлеровцев раза в два или три больше самолетов, чем на самом деле. Мы должны направить Тихому для аэродрома такого человека, который бы на долгое время исключал возможность провала и обеспечивал точную, своевременную информацию. Поэтому я и просил вас подготовить несколько кандидатов, чтобы иметь выбор, а вы, Владимир Георгиевич, даете мне одну папку.

Горяев слушал генерала, слегка наклонив голову. Он стоял за столом у своего кресла и смотрел на абажур лампы. Отношения между генералом и подполковником были дружественные, сердечные, но это обстоятельство не учитывалось и не имело ровно никакого значения, когда дело шло о выполнении служебных обязанностей. Доводы генерала, высказанные рассерженным, досадливым тоном, Горяев воспринял как выговор начальника. Но когда генерал поднял сердитые глаза на Горяева и взгляды их встретились, подполковник тихо и мягко произнес: