- Я туда не пойду.

Орделл обернулся и взглянул на него.

- Брось, приятель. В этом нет ничего особенного. Тем более, что здесь всем на все наплевать.

- С тобой я туда не пойду.

- Ну ладно. Пусть будет по-твоему, - примирительно сказал Орделл. Если не хочешь, то давай не пойдем.

Они нашли место, откуда было достаточно хорошо видно юного нациста-оратора.

- Так чего же мы хотим? - вопрошающе выкрикнул он, и тогда его его дружки, а также пришедшие с ними девицы и прочие недоумки из числа собравшихся здесь их соратников в едином порыве отвечали ему:

- Вся власть белым!

Так продолжалось до тех пор, пока оратор не закончил свою речь и не выкрикнул:

- Настанет день, когда мир наконец поймет, что Адольф Гитлер был прав!

В ответ на это из толпы зрителей послышались недовольные выкрики. Тогда юнец снова обернулся к толпе и зашелся в крике:

- Мы добьемся того, что на этой земле будут жить только наши люди! на этой ноте его высокий мальчишеский голос сорвался, а из толпы зрителей раздались ответные возгласы, типа того, что о каких это людях идет речь, уж не о таких ли придурках, как он сам? Стоявшая рядом пожилая негритянка сказала, ни к кому не обращаясь: "Рискнул бы ты сунуться с этими своими речами к нам на Ривьера-Бич, и тогда тебе уж точно больше не жить". Юный бритоголовый фашист тем временем принялся истерично выкрикивать: "Зиг-хайль!" так громко, как только мог, и ему тут же начал вторить хор из голосов соратников, снова и снова истово вскидывавших руки в нацистком приветствии. В ответ из толпы начали снова раздаваться возмущенные возгласы, сопровождаемые на этот раз бранными эпитетами, смысл которых заключался в том, что ублюдкам-расистам, мягко говоря, предлагалось катиться подальше и вообще убираться ко всем чертям. Представление подошло к своему логическому завершению.