Народ сплошной толпой с обнаженными головами долго ждал появления начальства, переминаясь с ноги на ногу.

При появлении исправника толпа поклонилась в пояс. Несколько стариков выступили вперед и бухнулись ему в ноги:

— Не губи, батюшка, не губи, родимый!

— А что? — спросил надменно исправник.

— Не гони на работы! Бог милостив, хлебец народится, все уплатим, до копеечки уплатим. Нешто платить не хотим? Неможется, родимый, видит Господь — неможется.

— Да что вы, ребята? Я совсем по другому делу приехал; по делу радостному — вот что!

Мрачные лица в толпе на миг озарились надеждой.

Исправник направился в сельскую управу, позвав за собою людей.

— Ведомо ли вам, ребята, что жидов из деревень гнать велено?

— Чули это мы, — отозвались одни.

— Давно бы так, нехристей.

— Водку в долг не отпускать строго было наказано жидам. Об этом знаете вы?

— Ни-ни, сего не ведаем.

— Так ведайте же!

— Значит и платить не надо? — спросил кто-то, выдвинувшись из массы.

— Не только что платить не надо, но жиды, отпускавшие свою поганую водку в долг, вопреки закону, должны еще платить деревне штрафу столько же, сколько им народ задолжал. Штраф этот пойдет на податную недоимку — вот что. Поняли?

— Как не понять, батюшка!

Поднялся восторженный говор и шум.

— Молчать! — гаркнул исправник. — Чего расходились? Забыли пред кем стоите?

Настало глубокое молчание.

— Пиши, — скомандовал исправник, обращаясь к писарю сельской управы. — Нужно составить список, сколько деревня задолжала жиду, чтобы определить сумму штрафа, предстоящего ко взысканию в пользу деревни.

— А вы, — обратился исправник к толпе, — говорите, сколько каждый должен шинкарю, только не врать.

Писарь, чуть заметно ухмыляясь, взялся за перо.