— Да, Андраши уйдёт, а мои статьи поставят на его место поляка. И выходит, что ради получения текста переговоров я должна изменить не только славянству, но и России. Хотя я никогда не вернусь в Россию…

— Тем не менее это — прискорбное событие. Я понимаю ваши колебания, Нина Юлиановна. Поляки, как всегда, много запрашивают, а вы, как всегда, щедры. Я уверен, что Ирина Ивановна дешевле купила немцев.

Ахончева покачала головой печально:

— Я разговаривала с клерикалами. Они от меня требуют векселя…

— Ваши векселя?

— Те векселя, которые мне подарил перед смертью Андрей Лукич. Они выданы ему видным сановным немцем… Их на восемьдесят тысяч… Клерикалам надо его разорить. Они сразу предъявят эти векселя к оплате, и сановный немец разорён.

— Прекрасно. Отдайте векселя. Что, вы колеблетесь?

— Нет, я отдам.

— Однако в вашем голосе я чувствую колебание.

— Приехали наследники моего мужа. И… пропала вексельная книга… у душеприказчика… а в вексельной книге покойный отметил выдачу мне векселей… нигде больше… Мне не хотелось бы, чтобы обо мне родственники думали дурно… я теперь так одинока! И я предполагала вернуть им векселя…

— Превосходно. Верните векселя, а клерикалам дайте деньги. Я вам сейчас напишу чек.

— Клерикалам не нужны деньги, они хотят векселя.

— Тогда отдайте деньгами родственникам.

— Получится, что я украла векселя, сбыла их и, испугавшись, возвращаю деньгами.

— А разве возвращённые вами векселя ваши родственники не будут считать возвращёнными под угрозой суда?

— Нет, есть возможность…

— Тяжёлые условия. Я подумаю и скажу вам через полчаса. А пока прошу выполнить следующую работу. Сегодня фельдъегерь привёз от государя карту крайних наших уступок. Вот она. Видите, Петербург совершенно потерял голову. Они уже готовы уступить Бессарабию и Батум! А я… не уступлю. И Россия тоже не уступит! И не могу я показывать эту карту лорду Биконсфильду!