— Он болен тем, что его не пустили на конгресс, а вы, ваша светлость, тем, что вас пустили.

— Ваша радость жизни, — князь говорил любезно, — сударыня, лечит мои немощи. Надеюсь, что она также благотворно подействует на здоровье вашего отца.

Наталия произнесла с горечью:

— Ах, ваша светлость! У моего отца ещё вдобавок и конская болезнь!..

— Вот как! Это что — серьёзное заражение?

— Мадемуазель не совсем ясно выражается по-русски, — пояснил Ахончев. Она хотела сказать…

— Я хотела сказать, ваша светлость, видели ли вы конюшни австрийского уполномоченного графа Андраши?

— Граф Андраши большой знаток и любитель коней, — подтвердил Горчаков.

— Видели ли вы знаменитого чёрного рысака с белой отметиной на лбу?

— Август? Великолепный конь!

— Каких он кровей, по мнению вашей светлости?

— Несомненно английских.

Наталия повернулась к Ахончеву:

— А по-вашему, капитан-лейтенант?

— Раньше я думал — немецких. Теперь более склонен к мнению их светлости, как и к мнению английского военного атташе.

— Граф Герберт, сын Бисмарка, уверен, что конь немецких кровей.

— Это чрезвычайно любопытно! — Горчаков едва сдерживал зевоту.

Наталия не видела этого:

— И граф Герберт торгует у графа Андраши этого коня. Спор этот, широко известный в дипломатических кругах не менее, чем споры на Берлинском конгрессе, заинтересовал наше семейство. Дело в том, что мой отец тоже любитель лошадей. Он вырастил рысака сербской крови. Это был конь удивительной резвости и ума…

— Был? Он — скончался? — полюбопытствовал канцлер, чуть не зевая.

— Нет. В Сербию приехал год тому назад богатый русский коннозаводчик Ахончев. Его отец, — указала Наталия. — Господину Ахончеву чрезвычайно понравился наш конь. Он предложил отцу продать его. Отец не соглашался. Я тоже. Но когда господин Ахончев сказал, что на этом коне русский фельдмаршал въедет в Константинополь, мы продали коня. За бесценок!