Нас отбросили в сторону. Не успели мы с Ирой опомниться, как Дашка ринулась вперед, в самую свалку.
- Коля, не пускай ее! - с опозданием крикнула Ира.
Кто-то, работая локтями, толкнул Дашку в живот и чуть было не помог Гаю увидеть Варшаву. Коля обезумел и стал расчищать жене дорогу, как таран. Кожаные куртки, за которые он хватался, трещали по швам. Последнюю он выкинул из кузова грузовика, когда та, склонившись через борт, принимала чемодан, поданный снизу.
- Откуда тут этот хулиган?! - кричала одна бабка. - И здесь от них житья нет!
В кузов взобралась Дашка. Возвышаясь над всеми, как Ленин на броневике, она, доброжелательная и оптимистичная, с ласковой улыбкой, кричала:
- Господа, давайте успокоимся! Господа, тихо, все немедленно успокоились! Как вам не стыдно! Мы же культурные люди! Молодой человек, помогите же бабушке, она свой чемодан поднять не может! Бабушка, дайте чемодан молодому человеку!
Там, где стояли мы - мама, тетя, Ирины мама и тетя, ну и мы с Ирой - и где толпились другие слабосильные, не все было слышно. Дашкин голос пропадал среди общего рева, и женщины думали, что Дашка с Колей стараются из-за собственных чемоданов, тем более что какая-то усатая тетка истошно вопила:
- Уберите эту русскую блядь из грузовика! Позовите милицию!
- Сейчас, - сказала ей Ира. - Вам срочно из Москвы сейчас пришлют милицию.
- Полицию!
Даже когда все кончилось и грузовик уехал, тетка не успокаивалась и крикнула Дашке:
- Чтоб тебе было от твоих чемоданов наше еврейское счастье!
Дашка ответила нежной улыбкой. Против еврейского счастья она не возражала, хоть красилась под блондинку и еще перед первым замужеством очень удачно исправила пластической операцией свой горбатый нос.
Отец Гая, первый Дашкин муж Володя Векслер позвонил утром - приехал на семинар памяти отца, остановился в гостинице в Тель-Авиве. Дашка умчалась к нему - зачем? Что она делала целый день, если даже о взрыве узнала лишь к вечеру? Гай считает отцом Колю, малыш слишком тонкий и чуткий, а от Дашки всего можно ожидать, явится этот Володя - зачем он нам?..