- Ничего, Дарьюшка, ты только потихонечку; все равно, дай хоть солененького... да только потихохоньку, не буди...

- Ох ты, рожоный, ненаглядный ты мой, - твердила Дарья, роясь в темном шкапу, наполненном мухами, как улей пчелами. - А вот и пирожка с капусткой нашла... сейчас соберу на стол. Ты, чай, здесь в кухоньке покушаешь?..

- Здесь, все равно, - сказал Сусликов, снимая сюртук и усаживаясь к окну против березового дощатого стола.

Нужно заметить, что хозяйственная часть в доме Сусликова находилась в крайнем запустении и беспорядке. Арина Минаевна, проживавшая день-деньской у благодетельниц или бегавшая по делам сватовства, не имела времени заняться этим предметом. Все было поручено старой Дарье, простой деревенской бабусе, поступившей к ней в батрачки за два с полтиной в год и спавшей решительно с утра до вечера на своем сундуке.

- Рожоный ты мой, да ты хошь пирожка-то еще прикушай, - говорила Дарья, нарезывая ломоть за ломтем, - чай, голоден, болезный ты мой...

- Нет, спасибо, а вот кабы теперь кваску бы, Дарьюшка, - произнес Сусликов, когда все уже исчезло со стола (старик любил плотно покушать), и он уже готовился снять очки, чтобы всхрапнуть часочек, как вдруг в соседней комнате послышался громкий кашель и вслед за тем раздались по всему дому шаги Арины Минаевны. Дарья и Сусликов заметались как угорелые; последний кинулся к двери, но в ту самую минуту на пороге показалась Арина Минаевна, и он остался пригвожденным к полу, с открытым ртом, в котором виднелся еще кусок пирога.

- Что вы здесь делаете, а? - прохрипела Арина Минаевна, быстро окидывая заспанными глазами кухню. - Где ты по ею пору шлялся, а? - присовокупила она, мгновенно обращаясь к мужу и сердито хмуря густые с проседью брови.

- Ей-богу... а вот же ей-богу... Арина Минаевна, был на репетиции... - отвечал Сусликов с уверенностию, разводя руками, но так однакож, чтобы, в случае надобности, защитить ими свою лысину.