Николай Платоныч говорил "ты" всем артистам без различия; но тыканье его отнюдь не было грубо и оскорбительно; напротив того, в нем заключалось что-то нежное, отеческое, способное скорей размягчить, чем оскорблять сердце того, к кому оно относилось. Через несколько минут лысина Сусликова показалась посредине оркестра, и началась репетиция. Прежде всего пошла русская ария Миловиды, главная пьеса дивертисмента.

- Тише! Сусликов, тише! - кричала, топая ногами, Глафира Львовна, когда нехватало у ней голоса, чтобы покрыть весь оркестр.

- Тише же, тише вы! - повторял примирительным тоном автор, самодовольно проводя ладонью по волосам. - Тра, та, та, та!..

Тут он ударял в такт ладошами и, когда оркестр начинал играть, принимался снова расхаживать по сцене, закинув назад руки.

- Громче, громче! Что это, я просто петь не могу! Громче, говорят! - отчаянно произносила примадонна каждый раз, как обрывалась у ней нота и она чувствовала, что не дотянет ее до конца.

- Ну, громче же, громче! - подхватывал композитор. Наступила очередь танцовщицы.

- Скорее! скорее! - кричала она, опасаясь кончить пируэт прежде музыки, - скорей! Тише теперь, тише! - продолжала она, становясь в аттитюд

Затем последовала казацкая пляска, исполненная танцовщицей и тем самым господином с вывернутыми ногами и завитками на голове, который упражнялся в плие, потом дело дошло до комического танцора Розанцева, который должен был пройти свой знаменитый английский комический па под названием "hornpippe

- Хорошо, - сказал Николай Платоныч, пробегая глазами. - А зачем же в драме назначен Переславский вместо Мускатицкого, а? Выставить опять Мускатицкого, да вперед не умничать!