— Моряки не потеряются, — раздраженно попра­вил Андрей.

— Так-то так, — смутился Ковальчук. — А тебя где это ковырнуло?

— Под Касторной...

— В кавалерии служил?

— Ив кавалерии пришлось.

— Поплавали, одним словом, — усмехнулся боц­ман.

— Поплавали, — подтвердил Андрей. — А ты как живешь? Работаешь-то где? Плаваешь?

— Как же, плаваю... на бочке в лимане! — Коваль­чук помрачнел. — В дворниках я на телеграфе...

Сима рассказал, что воевал под Петроградом про­тив Юденича («Лохань английскую мы там с одним дружком подбили, танком называется», — не преминул похвастать он), потом был пулеметчиком на броне­поезде «Смерть капитализму». Под Перекопом про­дырявило осколком бок, думал, отдать концы и рас­проститься с жизнью придется, да обошлось: живучи черноморцы! Год провалялся в Симферополе в гос­питале, в мае уволили по чистой. Куда было податься? Махнул к старухе матери в Одессу. Хотел плавать— не вышло. Обида! Бил, бил буржуев и всяких интер­вентов, всякую шкуру барабанную, а торгаши и спе­кулянты опять расплодились, словно тараканы в кам­бузе, к ногтю бы их всех!

Сима обрадовался возможности отвести душу со старым другом и говорил без умолку. За свою го­ворливость он ведь и получил на «Смелом» прозвище «Пулемет».

Андрей, не любивший рассказывать о себе и жа­ловаться на превратности судьбы, предпочитал слу­шать и с волнением глядел по сторонам: вот она, род­ная Одесса!..

Когда миновали Портовую, дома сгорбились, тро­туары сузились. Здесь, на окраине, обитали рабочие одесских заводов, портовые грузчики, извозчики, мел­кие торговцы. Андрей знал на Молдаванке каждый переулок. Одним из них мальчишки всегда ходили к морю на рыбалку; за длинным желтым забором должна быть старая выемка, через которую можно пробраться в таинственные катакомбы, а в Дюковском саду они гуляли с Катей...