И Андрей, когда-то видевший в Кате лишь младшую соратницу в ребячьих забавах, влюбился в нее. На правах друга детства он звал ее на «ты», но стеснялся смотреть ей в глаза, робел, больше слушал, чем говорил, и краснел от одной мысли, что всего несколько лет назад относился к ней с тем напускным высокомерием, с каким обычно относятся к девчонкам начинающие басить юнцы.
Они подолгу гуляли в Дюковском саду, часами, не произнося ни единого слова, сидели на бульваре и любовались бескрайным синим морем. Так тревожно-приятно было Андрею держать хрупкую руку Кати в своей руке и робко перебирать ее пальцы.
Сколько раз порывался он сказать: «Катюша, я тебя люблю» — и не решался. А в последний вечер сентября — последний вечер их встреч (наутро Андрей уезжал на флот) — она поднялась на носки, обняла его, поцеловала, едва коснувшись губ, сказала: «Я тебя буду ждать» — и убежала.
В письмах они объяснились в любви, но война надолго разлучила их. Андрей часто переезжал с места на место, в окопах не было почтовых ящиков, да и некогда ему было писать...
У кого же узнать теперь Катин адрес? Родных у нее нет, подруг ее он не знает. Так ведь просто, без адреса, письмо в Москву не пошлешь... А Катя, конечно, там.
Думая о Кате, Андрей уснул, наконец, а мать долго еще сидела возле него.
Теперь, когда сын не видит, можно и поплакать на радостях. Умаялся Андрюша. Сколько у него морщин у глаз на лбу, на щеках и седина в висках, а ведь ему нет и тридцати!..
Давно ли она шила для него распашонки, давно ли учила его ходить от дивана к комоду, давно ли, кажется, он впервые ушел с отцом на рыбалку и, сияющий, принес свой первый улов — десяток бычков?..