— Вы бы, папаша, — извините, не знаю, как вас по имени и отчеству, — держали язык за зубами,— посоветовал старику Андрей.

— Папаша желает познакомиться с Губчека,— вставил подсевший в Раздельной бритоголовый муж­чина, лицо которого было до такой степени выщер­блено оспой, что казалось покрытым твердой бугри­стой коркой.

— Я не боюсь говорить правду. Я и в Чека скажу то же самое, — взъерошился профессор.

Рябой извлек из кармана портсигар и протянул Андрею:

— Чего с ним болтать, закуривай!..

Пронзительно засвистел паровоз. Стуча колесами на стыках рельсов, поезд перешел на другой путь и замедлил ход.

Снаружи кто-то с силой рванул дверь, и она, скри­пя, откатилась в сторону. Порыв ветра потушил ога­рок.

— Полундра! — влезая на ходу в вагон, крикнул высокий широкоплечий моряк и сбросил с плеча ме­шок, уступая дорогу взбирающимся в вагон новым пассажирам.

Голос моряка показался Андрею знакомым: «Ни­как это Серафим Ковальчук, боцман с эсминца «Сме­лый»?»

— Сима Пулемет, ты?

Моряк чиркнул зажигалкой и восторженно во­скликнул:

— Андрюха! Ермаков! Ты откуда, Альбатрос? Андрей погасил ладонью огонек зажигалки и по­жал приятелю руку.

— Все дороги ведут в Одессу! До Молдаванки попутчики, поможешь?

— Какой разговор! Вот встречка! С семнадцато­го года не виделись, с Севастополя...

Поезд вновь набрал скорость.

— Как вас... Сима! Вы не устали стоять на моей ноге? — послышался чей-то голос.

Пассажиры расхохотались. Не удержался и Ан­дрей: это не шутка, если Сима встанет на ногу!

— Для кого Сима, а для кого гражданин, — от­резал Ковальчук.

Желая рассмотреть нового собеседника, он опять чиркнул зажигалкой, но тот предупредил моряка, включив электрический фонарик, и в упор навел луч света на друзей.