Порой глазам открывалась леденящая душу картина.

Среди многих волн, появлялась одна, гораздо больше других, быстро продвигаясь, она росла на глазах, поднимаясь высоко над палубой барка. Всей своей массой она обрушивалась на судно и с грохотом прокатывалась по палубе, смывая за борт все, что было плохо прикреплено, сбивая людей с ног, но моряки упорно сопротивлялись. Они отважно боролись за жизнь барка, противопоставив напору волн и ветра свой опыт, умение и спайку, родившиеся в неоднократных схватках со стихией. Чуть зазевался, не успел, не сумел остановиться, когда могучий поток увлекает за собой — лишь мелькнет и исчезнет где-то среди волн человеческая голова и океан примет новую жертву.

На корме барка рядом со штурвалом стояли два человека. Один из них, крепко вцепившись в релинги и всем корпусом подавшись вперед, пытался разглядеть хоть чтонибудь в кромешной тьме. Ветер уже давно сорвал с него шляпу, обнажив седеющую голову, и, развевая длинные волосы, хлопал полами кафтана. Стоявший рядом с ним человек был в плаще, его шляпа была надвинута на самые брови, он сжимал трубку крепкими пожелтевшими зубами.

Моряк также пригнулся, всматриваясь во тьму ночи, изредка отпуская крепкие словечки, которыми изобилует разговор морских скитальцев.

Внезапно рулевой вздрогнул и подался вперед, чуть ослабив хватку. Словно почувствовав это, волны ударили в перо руля, и штурвал, как живой, рванулся из рук моряка.

Нечеловеческим усилием Сэлвор удержал его и стал вращать в другую сторону, наперекор своенравной стихии.

— Маяк!

Моряк с трубкой, в которой уже давно промок весь табак, быстро оказался возле рулевого.

— Где?

— Прямо!

Среди пенистых гребней блеснула яркая звездочка рукотворного света.

Прыжком моряк очутился на прежнем месте возле капитана. Наклонившись, он что-то кричал ему в самое ухо, но капитан резко мотнул головой, отказывая.