Сквозь шум беснующегося моря и свистящего ветра, до Кинга долетали обрывки фраз, по которым он догадывался, что капитана в чем-то убеждали, но тот не соглашался. Однако Кинг был уверен, что его удастся уломать — он достаточно хорошо знал характер штурмана Джона Скарроу, с которым нес вахту.

Капитан сжал плечо штурмана:

— У меня нет выбора, Скарроу! Я вверяю судьбы людей и барка вам, и да поможет бог.

Скарроу не надо было говорить дважды. Он не стал терять время на выражение благодарности, а спустился на главную палубу. Штурман отдал несколько распоряжений работавшим там матросам, и вот уже один из них, удерживаясь за снасти, медленно двинулся вдоль борта на нос, в помощь находившейся там команде. Убедившись, что его приказания выполняются, Скарроу поднялся на ахтердек.

Кинг почувствовал, как на его плечо легла рука друга, но не обернулся, не взглянул на него. Скарроу не удивился: он знал в Кинге неплохую черту, которой недостает многим людям нашего времени. Моряк мог внимательно слушать и продолжать заниматься своим делом. Он мог хмыкнуть или покачать головой, даже усмехнуться или зевнуть, но те, кто, как Скарроу, знал Сэлвора, понимали, что моряк отлично уяснил и запомнил все сказанное. И теперь он не изменил привычке — слегка кивнул головой и не отрывал напряженного взгляда от бушующего моря, за которым лежал берег.

А берег был близко!

На баке давно разглядели мерцающий огонек маяка и с надеждой и болью вглядывались в темную полосу на горизонте. Это была та земля, к которой стремится любой моряк, чтобы после долгих, изматывающих силы штормов и изнуряющих душу штилей, отдохнуть и затем вновь выйти навстречу неизвестности, таящейся в океанской синеве, такой ласковой и жестокой. Но бывают в жизни морских тружеников дни, когда становится желанной безбрежная гладь моря, когда кажется, что нет ничего лучше морской волны. Тогда берег становится призраком смерти, и судно, подвластное двум вечным стихиям — воде и ветру, неумолимо летит к земной тверди, где находит свой конец.