— Ну, если это так, — ответил незадачливый кабатчик, — в один прекрасный воскресный день я пойду в Блуа, стану у дверей церкви, и во всю глотку буду кричать, что влюбленные могут приезжать ко мне безо всяких опасений.

— Ну уж тут-то, — произнесла Перинетта, — вы можете быть уверены, что сюда никто никогда не приедет.

Вошел конюх. Этого честного деревенского парня, рядом с которым Сидуан был просто придворный щеголь, звали Гийом.

— Мой мальчик, придется нам расстаться, — сказал ему Сидуан.

— Нам расстаться, хозяин? — воскликнул Гийом. — Но почему?

— Потому что у меня больше нет для тебя работы.

— Но, хозяин, я ведь не повар, а конюх.

— Вот именно поэтому, — ответил Сидуан. — Всадники совсем перестали проезжать здесь, и вот уже две недели, как в конюшне не было ни одной лошади, так что тебе здесь делать?!

— Ах, хозяин, Бог мне свидетель, что это не из-за денег, но только тошно мне от вас уходить.

— Так нужно, бедный мой Гийом, — простонал Сидуан.

— Но куда же я, по-вашему, должен идти?

— Гостиниц в Блуа хватает, и ты, мальчик, найдешь там работу. Давай рассчитаемся.

— Как вам будет угодно, хозяин, — ответил Гийом, утирая слезы рукавом.

Но не успел Сидуан вытащить из кармана кожаный кошелек, в котором позванивало несколько серебряных монет, как слуга бросился к двери.

— Что там? — спросил Сидуан, бросившись вслед за ним.

— Путники, лошади! — воскликнул Гийом. — Едут сюда… точно! Вот и работа! Знал я, что не уйду!

И правда, в сгущавшихся сумерках можно было различить двух всадников. Они быстро приближались, и в сердце Сидуана вспыхнула надежда.

— Молись, Перинетта, — воскликнул он, — молись, чтоб они остановились!

И в самом деле, всадники замедлили аллюр и остановились в десяти шагах от трепещущего от волнения Сидуана.