— В эту дверь войдут десятки людей, кабинет засыплют протестами, коллективными письмами, анонимками. — Отец Бельтран распаляется, отец Бельтран ходит взад-вперед по кабинету, раскрывает и закрывает веер. — Вся Амазония встанет на дыбы, и все будут думать, что автор скандала генерал Скавино.

— Я уже слышу, как этот демагог Синчи станет изрыгать в микрофон клевету по моему адресу. — Генерал Скавино оборачивается, меняется в лице.

— Я отдал распоряжение, чтобы рота действовала в строжайшей тайне. — Капитан Пантоха отваживается снять фуражку, провести платком по лбу, промокнуть глаза. — И я ни на минуту не ослаблю внимания, мой генерал.

— А как унять людей, какого черта тут можно придумать? — Генерал Скавино кричит, генерал Скавино ходит вокруг стола. — Они там, в Лиме, подумали, какую роль придется играть мне тут?

— Если хотите, я сегодня же попрошу перевода в другое место, — бледнеет капитан Пантоха. — Лишь бы доказать вам, что лично мне нет никакой корысти от роты, от Роты добрых услуг.

— Надо же, какой эвфемизм подыскали эти гении. — Отец Бельтран, стоя к ним спиной, щелкает каблуками, отец Бельтран смотрит на сверкающую реку, на хижины, на поросшую деревьями долину. — Добрые услуги, добрые услуги.

— При чем тут перевод, не пройдет и недели, как мне пришлют другого интенданта. — Генерал Скавино снова садится, генерал Скавино опять берется за вентилятор, вытирает лысину. — От вашего поведения зависит честь сухопутных войск. Одно неверное движение — и вулкан проснется.

— Вы можете спать спокойно, мой генерал. — Капитан Пантоха выпрямляется, капитан Пантоха отводит плечи назад, ест глазами генерала. — Больше всего на свете я уважаю и люблю армию.