— Очень приятно. — Панталеон Пантоха приглашает его сесть рядом. — Да, конечно, еще пива. Только не подумайте чего, я не для себя лично, мне это надо по службе.

— По службе? — кривится официант. — Надеюсь, сеньор не донесет?

— Холоших мест совсем мало. — Китаец Порфирио поднимает кверху три пальца. — Ваше здоровье и благополучие. Два — вполне сносные, а тлетье — совсем плохое, для нищих. А вот закусить — найдется, такие цыпочки есть, на дом ходят, по вызову. «Плачки», может, слышали?

Вот как? Интересно, — подбадривает его улыбкой Панталеон Пантоха. — Сам-то я не ходок по таким местам, просто из любопытства. Вы связаны с ними? Я хочу сказать, есть у вас там друзья, знакомые?

— Китаец — свой человек в любом борделе, — хохочет официант. — Его так и зовут: Фуманчу из Вифлеема, правильно, приятель? Вифлеем — это квартал плавучих домов, местная Венеция, не видали случаем?

— Чего я только в жизни не делал — и жив покуда, сеньол. — Китаец Порфирио сдувает пену, Китаец Порфирио отпивает глоток. — Богатства не добыл, а вот опыту наблался. Билетелом в кино, мотолистом на кателе, ловил змей на эксполт.

— И отовсюду тебя — коленом под зад за беспутство и трусость, братец, — дает ему закурить официант. — Ну-ка, расскажи сеньору, что тебе мамаша напророчила.

— Нету выбола китайцу: если в бедности ложден — плоходимцем станет он, — поет и похохатывает Китаец Порфирио. — Ах, мамаша, мамаша, где она — со святыми на небесах. Жизнь дается единожды, и надо жить, так ведь? Может, еще по клужечке на ночь глядя, сеньол?

— Да, да, конечно, но хм, гм. — Панталеон Пантоха краснеет. — Мне вот что в голову пришло. Не сменить ли нам обстановочку, друг?

— Сеньор Пантоха? — Сеньора Чучупе источает мед. — Счастлива познакомиться, входите, будьте как дома. Мы здесь всем рады, не любим только этих пройдох полицейских — вечно клянчат скидку. Привет, Китайчик, привет, разбойник.