— Ну, это пустяшные ссоры, но я слышал, что у вас были действительно серьезные столкновения! — сказал маркиз.

— Позвольте узнать, какие?

— Я слышал, что вы серьезно повздорили с Покленом, укравшим у вас из «Педанта» целую сцену и вклеившим ее в свои «Плутни Скапена».

— А, вы об этом!

— Но, как я вижу, вы очень хладнокровно относитесь к этой истории?

— Чего же мне волноваться? — спросил Бержерак, пожимая плечами. — Положим, это верно, что Мольер заимствует у меня, но ведь об этом все знают и все говорят, так что мне нечего мстить. Притом раз он находит нужным красть мои мысли, то этим доказывает только, что они хороши, иначе он не проделывал бы этого так часто!

— Конечно, вы правы!

— Но вот что меня возмущает до глубины души: он приписывает своему воображению все, чем обязан лишь памяти, иначе говоря, в отношении многих своих произведений он разыграл лишь роль акушера, а называет себя отцом!

Взрыв хохота служил ответом на его слова. Лед был, наконец, сломан, и веселье Сирано сообщилось всей компании.

— Право, вы гораздо лучше, чем о вас говорят! — заявил, улыбаясь, маркиз.

— Э, не думайте лучше распространяться об этом. Если моя репутация плоха, то это значит, что я дал время своим врагам испортить ее! — заметил небрежно Сирано. — Поговорим лучше о вас. Вероятно, за это время накопилось много хороших новостей!

— У меня лишь одна, но зато самая радостная: через месяц наша свадьба! — сказал Роланд.

«Кажется, бедное дитя не особенно восхищено столь заманчивой будущностью!» — подумал Сирано, подмечая невольный жест Жильберты при последних словах жениха.

— Счастлив тот смертный, который заранее знает час своего блаженства! — проговорил он вслух, поднимаясь с места.