Но засов лязгнул, дверь со ржавым скрипом петель приоткрылась и в камеру один за другим вошли два совершенно незнакомых Жану человека в полувоенной униформе английских тюремщиков. Должно быть новые надзиратели ещё не усвоили свой устав, который запрещал им обоим одновременно заходить в камеру к заключённым во избежание нападения. На это, собственно, и рассчитывал Жан Грандье. И он оказался прав. Теперь нужно было действовать быстро и решительно. А решительности Жану было не занимать. Когда первый из надзирателей наклонился над корчившимся в притворных муках Фанфаном, Жан одним прыжком подскочил сзади ко второму, совсем молодому парню и ребром ладони ударил его по шее. Тот тоненько охнул и упал бездыханным на каменный пол камеры. Второй надзиратель, тоже молодой, но более плотный и на вид сильный, успел только оглянуться на вскрик своего напарника, когда мнимый больной Фанфан ловким ударом босой пятки попал ему точно в пах. Надзиратель взвыл и упал на колени. Жан, как тигр, набросился на него с полотенцем в руках. Скрутил ему запястья, заткнул рот его же носовым платком, вынутым из кармана мундира. А потом для пущей верности проделал то же, что и с первым надзирателем: ударом ребра ладони привёл его в бесчувственное состояние. Затем Жан и Фанфан действовали быстро и слаженно. Оба надзирателя были раздеты в считанные минуты. А двое заключённых также быстро облачились в их форму. Надзирателей скрутили по рукам и ногам и уложили на кровати, прикрыв одеялами. Переодетый Жан Грандье осторожно выглянул в коридор. Там никого не было. Только на полу, возле двери, стояла кастрюля с маисовой кашей и две деревянные миски. Жан вышел в короткий закруглённый коридор. Следом выскочил Фанфан. Широкое окно коридорной площадки маяка закрывала толстая решётка. Над головой деревянная лестница уходила вверх. С другой стороны такая же лестница уходила вниз, к свободе. Нисколько не раздумывая и словно бы ничуть не опасаясь, Жан Грандье стал спускаться по скрипучим ступеням, слабоосвещённым несколькими газовыми фонарями.