— Может, скоро такая возможность нам представится, — произнёс Жан заговорщическим голосом. — Только нужно подождать ужина и… зюйд-оста. Слышишь, начинает завывать.

И в самом деле, со стороны Столовой горы послышались свистящие и воющие звуки, словно пока далёкая ещё стая волков медленно приближалась в голодной жажде добычи. Дьявольское пиршество начиналось, но в разгар оно, судя по всему, войдёт после захода летнего январского солнца.

— Нужно подождать до вечера, — закончил Жан, — и если ты сделаешь всё, как я скажу, то, возможно, мы вырвемся из этой тюрьмы.

Порывы ветра всё нарастали, а солнце медленно ползло по жаркому небосклону. Но внутри маяка-тюрьмы было довольно прохладно и узники не чувствовали испепеляющего летнего жара, стоящего обычно в эти дни над Кейптауном. Но сегодня дьявольский зюйд-ост принёс и на улицы города долгожданную прохладу. И вот, наконец, горячее южно-африканское солнце стало медленно тонуть в океанской глубине. Вой ветра усилился, и очень быстро потемнело. Заморосил сначала мелкий дождик, скоро перешедший в бурный тропический ливень. Сверкнула молния, ударил гром. Чем не адская вакханалия?! Жан Грандье между тем инструктировал Фанфана. Именно ему предстояло сыграть главную роль в спектакле, задуманном хитроумным капитаном Молокососов, во что бы то ни стало решившим именно сегодня вырваться из английского плена.

Приближалось время ужина. Кормили узников старинного маяка два раза в сутки, наверное, беспокоясь об их здоровье: чтоб не переедали. По старой деревянной лестнице, заглушаемые свистом и воем наружного ветра, послышались шаги. Фанфан по знаку Жана плюхнулся на свою койку и завыл почти так же, как дьявольский зюйд-ост. При этом он обеими руками хватался за живот, натурально изображая мучения от резей и коликов. Окошко в двери раскрылось, но слово "ужин" произнесено не было. Несколько минут надзиратель наблюдал за "адскими муками" на койке, и стоящему за дверью Жану уже почудилось, что он не клюнет на такую простую приманку.