— Ба, да уже светло! — произнёс он снова в своём стиле. — Пора отчаливать, — и вскочил в полный рост, позабыв, что находится внутри зарослей кустарника. Ветки хлестнули его по лицу. И от этого удара Фанфан, видно, окончательно проснулся. Они быстро привели себя в порядок. Жан Грандье осмотрел своё лицо в маленькое зеркальце, оказавшееся в нагрудном кармане английского мундира, и остался вполне доволен своей внешностью. Из зеркала на него глядел голубоглазый блондин, выглядевший старше своих восемнадцати лет. Единственно, что смущало Жана — это слегка заметная щетина, пробивавшаяся по низу подбородка. Бриться он ещё не начал, но процесс превращения юноши в мужчину оказался неукротимым. Его так же подчёркивал светлый пушок над верхней губой, почти уже превратившийся в усики. "Ну, что же, — подумал Жан, — так я выгляжу ещё старше. Сойду за английского капитана". Друзья выбрались из кустов и не спеша направились по тропинке, идущей вдоль железной дороги в сторону Кейптаунского вокзала. На голове у Жана Грандье красовалась широкополая фетровая шляпа с загнутым бортом. Фанфан был простоволос, и мундир смотрителя тюрьмы сидел на нём, откровенно говоря, как на пугале. Это могло вызвать подозрение какого-нибудь опытного сыщика, которые шныряли на вокзалах в поисках вражеских лазутчиков. Тем более у Фанфана не было никаких документов, и Жан надеялся только на своё "прикрытие". И всё же риск снова попасть в руки англичан оставался огромным. Но Сорви-голова надеялся на удачу. И на этот раз она сопутствовала ему.

Вокзал к этому раннему часу уже наполнился, в основном военными. В Африке принято, особенно летом, вставать очень рано, даже до рассвета, пока жаркое солнце не опрокинуло на землю свой испепеляющий зной.