Но, видно, это же поняли и сидевшие в кустах. Огонь возобновился с новой силой, но ни одна пуля уже не ударила в рельсы и колеса. Буры били только по окнам. "Нам предлагают сдаваться ползком", — решил Сорви-голова и, повернувшись к люку, позвал Фанфана вниз. Тот тут же прыгнул немного неуклюже без помощи рук. Рана его кровоточила, и Жан обмотал ее своим белым шарфом.

— Сможешь ползти? — спросил он озабоченно своего друга.

— Не волнуйся, хозяин, главное, ходули целы и одна граб-ля, — сострил Фанфан, а затем с сомнением в голосе добавил, взглянув на Барнетта: — А как этого заставишь с нами ползти? Ему-то в плен вовсе ни к чему.

— Жить захочет — поползет, — аргументированно проговорил Жан Грандье. Они пододвинулись к лежащему ничком на шпалах Барнетту. Жан содрал с англичанина его шелковый шарф и, подтолкнув стволом револьвера в спину, приказным тоном сказал: — Ползите с насыпи к кустам. И без глупостей.

Барнетт покорно перевалил через рельсы, но пополз совершенно в противоположную от бурской засады сторону. Сорви-голова хотел схватить его за шиворот, и тут ему в голову пришло, что Барнетт, в общем-то, прав даже с точки зрения своей безопасности. Почти все силы буров и англичан сосредоточились на правой по ходу движения поезда, стороне. Купе находящиеся слева, защищались очень слабо. У буров с этой стороны находился, судя по всему, только заслон, который был немногочислен. И, если поползти в эту сторону, шансов у них остаться в живых гораздо больше. Сорви-голова и Фанфан последовали за Барнеттом. Жан волок за собой и его саквояж, который был достаточно тяжел. Они, один за другим, сползли с насыпи и углубились в густую траву вельда. Та почти скрыла их из глаз, и после нескольких метров движения

Жану захотелось узнать, где все-таки находится заслон буров. Ведь это оттуда стреляли по их окнам. Жан поднял над травой голову и огляделся по сторонам.