— Ты ранен? — крикнул он, повернув голову набок. — Пустяки, — утешил его молокосос.

— Пока не прыгай! Я проползу за колеса и попробую дать знак, чтобы буры не стреляли. — Хорошо бы, а то от своих погибать неохота, — отозвался Фанфан, прикрывая ладонью кровоточащую рану. Жан, вжавшись в шпалы, прополз несколько метров и под прикрытием тяжелых вагонных колес, приподнял над рельсом голову, чтобы оценить обстановку. Поезд стоял, возвышаясь, на насыпи над бескрайним вельдом, расцвеченным кое-где зелеными охапками низкорослых кустарников. Небольшие заросли этой растительности под фольклорным названием "стой-погоди", раскинули свои, покрытые колючками ветки, всего в метрах ста от железнодорожного полотна.

Почему их не вырубили англичане, было непонятно. Но этой беспечностью и воспользовались напавшие на поезд буры. Часть их укрылась в кустарнике, и оттуда слышались частые выстрелы. Чуть левее, на открытом поле, вне досягаемости пуль защитников поезда, гарцевал большой отряд кавалеристов. Жан заметил, что оттуда, под прикрытие кустов, подтягивается запряженное парой лошадей легкое полевое орудие. "Сейчас станет жарко, — подумал Сорви-голова. — Нужно поскорее сдаваться". Но как известить об этом буров? Сорви-голова осмотрел себя с ног до головы. И вдруг вспомнил о белом шелковом офицерском шарфе, висящем у него на шее. Лучшего и не придумаешь. Он сдернул шарф и принялся им размахивать, вытянув руку из-за колеса. Огонь из кустов ослаб, а затем и вовсе прекратился. Стреляли только из окон англичане. И тут Жан сообразил, что если они втроем пойдут сдаваться бурам, то непременно получат пули в спины от англичан.