— Поспать! Ха! Я не мог заснуть всю ночь. Пил горячее молоко, клал подушки под крестец, считал овец…

— У соседей была вечеринка?

Он вздохнул.

— У нас тут было тихо, как в морге. Это со мной что-то не так, говорю тебе.

— Ну, если у тебя хотя бы приличный аппетит…

— Ты пришел сюда издеваться надо мной? Завтрак, моя любимая еда, показался мне опилками.

— Но голос у тебя, кажется, в порядке, а ведь сейчас это самое важное, верно?

— Сегодняшняя распевка была кошмаром, — сказал он кисло. — Я был неуверен в себе, напуган, постоянно фальшивил. Я был не в порядке, не готов…

— В любом случае, выглядишь ты просто отлично. Парикмахер отл…

— Парикмахер — мясник, коновал…

— Он отлично справился.

— Почему же тогда я этого не чувствую! — он встал. — Все сегодня идет кувырком. Мое расписание катится к чертям. Никогда еще — ни разу в жизни — я ни вот столько не волновался перед концертом. Ни единого раза!

— Хорошо, — неуверенно сказал я. — Может, тебя утешит хорошая новость. Я встретил сегодня за обедом Элен Спаркс, и она сказала…

Ларри щелкнул пальцами.

— Так вот что! Конечно, эта Элен меня отравила, — он мерил комнату шагами. — Не настолько, чтобы я умер, но достаточно, чтобы надломить меня перед завтрашним концертом. Она пыталась достать меня все это время.

— Не думаю, что она тебя отравила, — сказал я с улыбкой. Мне хотелось отвлечь его болтовней. И тут я остановился, осознав страшный смысл того, что собираюсь произнести.

— Ларри, — выговорил я, — Элен вчера вечером уехала в Буффало.

— Скатертью дорожка!

— Не будет больше открыток, чтобы рвать их за завтраком, — сказал я как ни в чем не бывало.

Реакции не последовало.

— Никаких больше гудков автомобиля перед распевкой.

Опять никакой реакции.