В общем, будучи ее нью-йоркским отцом, я выслушивал от нее, как не раз уже выслушивал от других, заверения в том, что она любит Ларри и что она не уверена, но ей кажется, он тоже к ней неравнодушен. Она была горда собой, потому что только пять месяцев как из дома — и вот она уже сходилась с довольно известным человеком. Триумф был сладок вдвойне потому, что в Буффало, как я понял, она была чем-то вроде всеобщего посмешища. Потом она сбивчиво поверяла мне вечера за вином и разговоры об искусстве.
«В понедельник и четверг, по вечерам?» — спросил я.
«Вы что, следили за нами?» — она казалась удивленной.
Через шесть недель она сдержанно поведала мне о свадьбе, о которой Ларри, судя по всему, должен был вот-вот заговорить. Еще через неделю был выпускной. Я направлялся к Ларри за вторничными коктейлями, когда увидел ее. Она сидела в своем желтом кабриолете на другой стороне улицы. По тому, как она сгорбилась на сиденье, непримиримая и в то же время полностью побежденная, я понял, что случилось. Я решил оставить ее в покое, в первую очередь потому, что уже устал от повторения этой истории. Но она заметила меня и засигналила так, что волосы встали дыбом.
— А, Элен, привет. Урок окончен?
— Давайте, посмейтесь еще.
— Я и не смеюсь. С чего бы мне смеяться?
— Вы все знали, — сказала она с горечью. — Мужчины! Вы знали про других, верно? Что случилось с другими и что случится со мной?
— Я отлично знал, что многие ученицы привязываются к Ларри.