— И отвязываются. Но вот вам девочка, которая не отвяжется.

— Элен, он жутко занятой человек.

— Он сказал, что его карьера — ревнивая любовница, — сказала она хрипло. — Кто же в таком случае я?

Замечание Ларри и вправду давало поводы к толкованиям.

— Ладно, Элен, я думаю, что вам еще повезло. Вы заслуживаете кого-то, кто ближе вам по возрасту.

— Это гадко. Я заслуживаю его.

— Даже если вы достаточно глупы, чтобы желать его, вы все равно его не получите. Его жизнь так закоснела в привычках, что жена туда не поместится. Проще заставить оркестр Метрополитен-оперы озвучивать рекламный ролик.

— Я еще вернусь, — мрачно сказала она и нажала стартер.

Когда я вошел, Ларри стоял ко мне спиной. Он смешивал напитки.

— Слезы? — спросил он.

— Ни капли.

— Хорошо, — сказал Ларри. Не уверен, что он и вправду так думал. — Я всегда паршиво себя чувствую, когда они плачут, — он всплеснул руками. — Но что поделаешь? Моя карьера — ревнивая любовница.

— Знаю. Она мне сказала. Беатрис сказала. Дженет сказала. Эдит сказала, — этот список его, кажется, повеселил. — Кстати, Элен еще сказала, что не отвяжется.

— Правда? Как неблагоразумно. Ну, это мы еще посмотрим.

Когда солнце над Элен еще светило что есть мочи, когда она еще была уверена, что через несколько недель привезет в Буффало сертифицированную нью-йоркскую знаменитость, я как-то в отцовской манере сводил ее пообедать в свой любимый ресторан. Ресторан ей, похоже, понравился, и я встречал ее там время от времени после их разрыва с Ларри.

Обычно ее сопровождали мужчины из той категории, которая — как мы с Ларри твердили — подходит ей больше всего: кто-то ближе по возрасту. Еще они приближались к ней в ее дружелюбной бессодержательности, из-за чего за столом часами раздавались вздохи, повисали долгие паузы и возникала та туманная атмосфера, которую часто путают с любовью.