— Зачем же так грубо, Бабалы? Как говорится, не плюй в колодец… Знаю я тебя, хитреца, ты ведь пришел сюда не звездами любоваться, а?

— Но и не тобой.

— Бай, Бабалы, я к тебе с добром, а ты… Ну, признайся, как другу, небось свидание тут назначил?

От слов «как другу» Бабалы даже передернуло. Прищурясь, он спросил:

— Никак тебя ревизором при сквере назначили?

— Ай, все издеваешься? Колючий у тебя характер, Бабалы-джан. Не умеешь ты ладить с людьми…

— С такими, как ты, и не хочу уметь!

— Зря ты так… Что я, из ада явился?.. Ты же знаешь: я никому не желаю зла. И к тебе — с полным уважением. Вот увидел тебя, обрадовался, дай, думаю, поболтаю с добрым знакомым.

— Считай, что вдоволь наболтались. До свиданья, Муррук-хан.

— Мешаю я тебе?

— Просто не хочется тебя задерживать. Ноги у тебя, поди, зазябли, — Бабалы покосился на легкие, не по сезону, сандалии, в которых щеголял Муррук. — Да и дома, наверно, заждались.

— Кто меня ждет, Бабалы? — сокрушенно вздохнул Муррук. — Кому я нужен! Вон даже ты не хочешь поговорить.

— Поговорили, будет. Прощай, прощай, Муррук-хан.

И, круто повернувшись, Бабалы пошел прочь, в душе проклиная Муррука и сравнивая его то с мухой, попавшей в чай, который после этого нельзя уже пить, то с сорняком-колючкой кызганом, растущим там, где его не сажали, и только поганящим землю.

Муррук кричал ему вслед:

— Бабалы! Куда же ты? Погоди, мне надо тебе одну вещь сказать!

Бабалы только ускорил шаг. Сзади, слабея, еще раздавался голос Муррука:

— Ты, может, не знаешь: я теперь тоже в твоей системе работаю! Так что, не ровен час, доведется еще и вместе служить народу!