— Что ты там бубнишь, Нуры? — весело обратился он к шоферу— Размечтался о чем-то или на что-то

Нуры повернулся, к Бабалы лицом, губы его улыбались, а взгляд был хмурый.

— Ай, начальник, какое имеет значение — парю я в небесах или тону в трясине?

— Ошибаешься, Нуры. Для меня небезразлично твое настроение. Ведь ты мой верный друг и помощник, Половину своих дел я осиливаю только благодаря тебе!

Нуры выпрямился, теперь уже по-настоящему улыбаясь, вытер тряпкой руки:

— Это правда, начальник?

— Ты видел, чтобы я когда-нибудь врал? Ну, так о чем ты сам с собой вел столь оживленную беседу?

Нуры вздохнул:

— Не стану и я врать — о тебе, начальник, были мои думки!

— Вот как, обо мне? Чем же это моя персона привлекла твое внимание?

— Огорчаешь ты меня, начальник.

— Так… Мысли твои, значит, были критического направления. Хотя, на мой непросвещенный взгляд, тебе следовало бы думать о предстоящей дороге.

— Я и о ней думал. И вообще… о жизни. — Нуры кивнул на дом: — О доме вот этом.

— Судя по твоему тону, он тебе чем-то не по душе? Чем же?

— Пустой он. Неприютный.

— Разве я в нем не живу?

— Дом красен не хозяином, а хозяйкой!.. Ох, начальник, одна у меня мечта — поскорее услышать в этом дворе звон свадебных пиал!

Лицо у Бабалы потемнело. Нуры посыпал соль на его свежую рану. Он после разговора с Аджап не спал всю ночь, все думал, чем же мог ее обидеть, почему она вдруг ушла, не позволив даже проводить себя, пропустив мимо души его слова о скором отъезде? Лишь к утру ему удалось отогнать горькие мысли, и он стал думать о предстоящем хлопотном дне.

Нуры напомнил ему о размолвке с Аджап, и Бабалы стоял на крыльце мрачный, расстроенный.

От острого взгляда Нуры не ускользнула эта перемена в настроении хозяина, вызванная, как догадался шофер, его намеком на свадебный той. Понимая, что уж теперь ничего приятного он от Бабалы не услышит, и предупреждая попытку хозяина заговорить, Нуры, словно спохватившись, хлопнул себя ладонью по лбу: