Рабочий облик был не только у города, но и у его жителей. В то время редко можно было встретить прохожего, празднично принаряженного. Люди одевались просто, по-рабочему.

В первые же дни восстановления из России прибыли сборные дома, дачного типа, в столичную панораму они не очень-то вписывались: выглядели слишком скромно, «загородно», но зато их легко было устанавливать и жить в них удобно. Скоро они обросли садами, опоясались заборами.

Во двор одного такого дома въехал зеленый «газик» и остановился возле входа.

Из шоферской кабины вылез коренастый парень с черными, словно сливы, глазами. Щека его, до самой губы, была прорезана шрамом, оставшимся от «пендинки», и оттого казалось, будто парень все время улыбается.

Придирчиво оглядевшись, шофер недовольно нахмурился. Все вроде было в порядке: двор подметен, ветви абрикосового дерева унизаны, как бусами, молодыми плодами, плодоносили и другие деревья. Парню, однако, что-то тут не нравилось. Аккуратный дворик — но какой-то неуютный, пустынный. Душа человеческая в него не вложена…. «В пустой, мечети тоже опрятно, но какой от этого толк, если людей нет? — подумал парень. — Тоска зеленая!»

По его мнению, дому, двору, не хватало хозяйской руки.

Протирая тряпкой машину, которая и так сверкала чистотой, шофер ворчал про себя:

— Бабалы-ага тут гость, а не хозяин: заглянет ненадолго, да тут же-умчит по своим делам… Кухарки — люди наемные, сделали свою работу — и привет семье!.. Уход за домом — это еще не забота о нем. А кто по-настоящему может согреть жилье своей заботой? Только хозяйка! Точно, в доме хозяйка нужна. А Бабалы-ага тянет с женитьбой. Когда же наконец зазвенят здесь свадебные, пиалы?

В дверях, дома появился Бабалы, одетый по-дорожному: парусиновый плащ, парусиновые сапоги, на голове соломенная шляпа.