— На войне и я не сплоховал! — напыжился Нуры и ткнул себя пальцем под одно из ребер. — Тут не ослиное копыто оставило след — фашистская пуля!

— Знаю, знаю, Нуры. Ты у нас герой!

Самого Бабалы на войне ранило не однажды, но он не покидал передовой, лечил раны в санбате. Лишь последняя надолго уложила его на госпитальную койку.

Произошло это уже в самом конце войны, двадцать девятого апреля. Бабалы командовал взводом гвардейских минометов. Он всегда появлялся со своими минометчиками там, где было опаснее всего. При взятии Берлина в одном из кварталов Целлендорфа взвод натолкнулся на яростное сопротивление фашистов. Каждый шаг вперед давался дорогой ценой — ценой крови и жизней. И вот, когда минометчики начали одерживать верх и совсем близка была победа, рядом с Бабалы разорвался вражеский снаряд, в оба колена угодили осколки, и Бабалы рухнул на груды битого кирпича.

Взвод двинулся дальше, а командира отправили в длительное путешествие по госпиталям…

— Да, досталось нам обоим на войне, — задумчиво произнес Бабалы, обращаясь к Нуры. И вскинул голову: — А теперь нас ждут новые битвы — к счастью, бескровные. Мы отправляемся на войну с пустыней! Вперед же, Нуры-хан! — Он чуть помедлил. — Ступай за вещами.

Нуры удалился. А Бабалы припомнил, как сопротивлялся он совсем недавно этой поездке. Нет, не самой поездке на строительство канала, — Бабалы хорошо понимал всю важность и с удовлетворением представлял весь размах задуманного сражения за воду. И сам считал, что его место — там, на стройке. Но место инженера, а не руководителя.

В последнее время Бабалы работал в Министерстве водного хозяйства. Одним из первых он узнал о решении насчет строительства Большого канала и попросил послать его на самый трудный участок. Просьбу его уважили — назначили начальником участка Рахмет. Бабалы, не раздумывая, отказался от этого назначения. На него насела коллегия министерства — он продолжал стоять на своем: на участок он готов поехать хоть сейчас же, но инженером, а не начальником.