— Типун тебе на язык! — Айна взмахнула руками: — Работай, работай, не буду тебе мешать…

Но только она собралась уйти, как калитка распахнулась, и во двор шагнул парень в каракулевой шапке, оттенявшей смуглоту его лица, успевшего подзагореть на весеннем солнце, с черными, закрученными вверх усами, которые скрадывали резкую выпуклость его скул. Он был чисто выбрит, но глина, налипшая на полотняную рубаху и брезентовые сапоги, свидетельствовала о том, что он явился сюда с работы.

Артык и Айна не отрывали от него глаз, полных радости и нежности.

Это был их любимец, сын Мавы и Майсы, Тархан, председатель колхоза «Абадан»

Их умиляло, что многими своими чертами Тархан походил на родителей, и, глядя в его умные, голубые глаза, Артык говорил: «Ну, вылитый Мавы!», а когда на полных губах Тархана появлялась добродушная улыбка, Айна вздыхала: «Улыбается, ну, чисто Майса!»

Положив подбородок на кулаки, сжимавшие лопату, Артык следил взглядом за приближавшимся Тарханом, и вдруг уголки его губ задрожали в улыбке.

Тархан с беспокойством оглядел свою одежду, торопливо поздоровавшись с Айной и Артыком, спросил:

— Что это тебя рассмешило, Артык-ага?

— Да так, припомнился мне один случай… Я не рассказывал, как мы давали тебе имя?

Чуть помедлив, Тархан сказал:

— Вроде нет.

Он видел, что на Артыка напала охота поболтать, и не хотел лишать его такого удовольствия.

— Тогда послушай, сынок. Были мы тогда молодые, горячие и не считались с обычаями. Полагалось, чтобы имя ребенку дал мулла или аульный аксакал. Но мы строили новый мир, и все старое было нам не по нутру. Когда ты родился, громким криком возвестив о своем появлении на свет, мы решили сами выбрать тебе имя. Да-а… Отец твой поспешил первым подать голос. Сын, говорит, родился у нас в счастливое время, когда народ завоевал свободу. Вот и назовем его Азатом