Поджидая его, Айна жаловалась соседям:

— Ох, неуемный, все-то он принимает близко к сердцу. Ежели что не заладится в совхозе, так мой и не заметит, сам-то он живой или мертвый. Овца окажется яловой, так у него кусок в горло не идет. Ягненок занедужит, так мой с лица спадет, будто и на него хворь напала. И в зной, и в холод — все он со своими овцами, трясется над каждой, как над дитём малым…

Этой весной, однако, у Айны не было причин для горько-горделивых сетований. Корма овцам хватало, окот прошел — лучше не надо, Артык довольно потирал руки, настроение у него было приподнятое. И дома он проводил больше времени, чем обычно, заполняя свой досуг, правда, не отдыхом, а работой в саду. Лопата, как магнит, тянула его к себе…

Родившийся на рубеже двух эпох, Артык изведали жар сражений, и радость мирного труда. Сам он не раз говаривал, что винтовка — одно его крыло, лопата — другое.

Сейчас была очередь лопаты. И руки Артыка, сжимавшие ее, как когда-то винтовку, не знали устали. Он любил напомнить, что чем ярче блестит лопата, надраенная о землю, тем вкусней хлеб…

Вот и сегодня он с утра пораньше, еще до завтрака, схватился за свою лопату.

Вышедшая во двор Айна смотрела на него с ласковой укоризной. Не вытерпев, попеняла:

— Аю, отец, ты хоть раз можешь вовремя попить чай? Что за привычка: не успел поднять голову с подушки — тут же за лопату!

Артык прервал работу, опершись на лопату, залюбовался женой. Сколько уж лет прошло, а красота ее ничуть не поблекла. Черные волосы, правда, тронула седина. А фигура по-прежнему стройная, ладная. И глаза светятся любовью и лаской, как в молодости…

Артык, однако, привык сдерживать свои чувства. Он только улыбнулся, сказал шутливо:

— Ты, женушка, по утрам разве не причесываешься, не прихорашиваешься?.. Потому и схожа с солнышком, а не с пасмурным небом. Ну, а мне утром отрадно мускулы поразмять. Джигита работа красит… Когда я только ходить начал, опорой мне была лопата. И если она выпадет из рук — можешь списывать меня в утиль.