— Как он шагает, — широко, уверенно!

— Если бы он обернулся, ты приметил бы в его усах седину. Время выткало в них белые нити. А в глазах — искры, это глаза молодого Артыка. Это золото, которое не ржавеет!

Оба собеседника старались держаться на почтительном расстоянии от Артыка Бабалы — а он вышагивал впереди них, думая о чем-то своем, ничего не замечая вокруг.

Возле колхозной конторы возвышался заросший колючкой бугор, — его оставили здесь на память о недавнем прошлом, когда на этом месте простиралась пустыня, покрытая лишь бурьяном да приземистым чоганом.

Артык Бабалы поднялся на бугор, огляделся. Улыбка тронула его губы.

Местность эта именовалась Бараньим озером — Овечкол. Но никакого озера тут не было и в помине не только при Артыке, но и при его деде и прадеде. Лишь солончаковые пролысины да остатки камыша свидетельствовали о том, что когда-то, в давние-давние времена, здесь широко разливалась вода.

В это даже не верилось.

А вот дикая, злая, опасная пустыня, казалось, мертвела вокруг еще вчера.

Артыку припомнилось, как он осенью тридцатого года ехал по этим местам на своем верном коне. Было уже за полночь, и тропинка, проложенная среди низкорослого кустарника, еле виднелась в мутном свете луны.

В правой руке Артык сжимал камчу, в левой — винтовку.

Сколько уж времени прошло после революции, а он все не слезал с коня, не снимал пальца с ружейного курка. Приходилось постоянно быть начеку: враг сопротивлялся из последних сил.

Конь Артыка неожиданно остановился, насторожив уши и поскребывая землю передними копытами. Видно, почуял опасность…