Бабалы покачал головой:

— Ай-яй, неужели ты сердишься?.. А я слышал от людей, будто ты добр, как сама земля.

— По земле-то бури гуляют.

— Я вот и жду грозы. В твоих глазах уже сверкают молнии!

Артык добродушно рассмеялся, а потом вздохнул:

— Эх, сынок, какие там молнии!.. Годы уж не те… Посмотрел бы ты, как я разговаривал с Баллы, отродьем Халназар-бая!.. Тогда бы с полным основанием мог сказать: это не Артык — гроза!..

— Ай, отец, а ты и правда стареешь…

Артык возмутился, хотя сам только что жаловался на старость:

— С чего это ты взял?

— Ты все чаще обращаешь взор в прошлое, вместо того чтобы гордо любоваться настоящим и с надеждой смотреть в будущее. А это верный признак старости…

— Ошибаешься, сынок! — Артык повернулся всем телом к Бабалы, чуть приподнялся, опираясь ладонями о ковер, глаза его горели — Бабалы почудилось, будто отец навис над ним тяжелой грозовой тучей. — Ошибаешься!.. Как мне не радоваться сегодняшнему дню, если ради него я подставлял себя под вражьи пули! Или это во имя прошлого я весь в дырках?.. Нет, сынок, я готов еще и для будущего потрудиться, а надо — так и снова вставить ногу в боевое стремя!

Бабалы восхищенно цокнул языком:

— Вот теперь я слышу голос своего отца!

Приняв прежнюю позу, Артык с улыбкой покачал головой:

— Ах, негодный мальчишка!.. Я тебя вырастил, воспитал, ты меня же теперь лягаешь!.. — И, обращаясь ко всем присутствующим, горделиво проговорил: — Весь в меня! За словом в карман не лезет.

Гости одобрительно закивали. Они уже давно с интересом следили за словесной игрой-поединком Артыка Бабалы и Бабалы Артыка, отца и сына.

Артык сам признал свое поражение.

И тогда Бабалы сообщил ему:

— Отец, я еду на строительство Большого канала. Так сказать, всерьез и надолго. Потому и загрузил машину столь солидно. Мне на канале не только работать, но и жить.