Артык понимающе качнул головой:

— Что ж, сынок, дело благое. Мы, старики, в свое время лишь мечтали о воде. Ты едешь, чтобы распорядиться ею во благо народа, на пользу земли нашей.

— Это ты, отец, когда-то все уши мне прожужжал: учись профессии, связанной с водой, учись добывать воду, управлять ее ресурсами. Вот я и стал инженером-ирригатором — благодаря тебе, отец!

— И я этим горжусь, сынок! В наших краях вода — источник и залог достатка и счастья. Без воды наша земля мертва. С водой — это райские кущи! Я горжусь твоей профессией!

— Ты-то гордишься, — улыбнулся Бабалы, — а мне приходится таскать ложку за голенищем сапога. Я, как солдат, всегда в походе…

— А ты не сетуй, сынок. Ложкой этой ты вносишь свою долю в кипящий казан общенародного дела.

— Я и не сетую. Честно говоря, я и не представляю себе иной работы, иного образа жизни. Привык, втянулся. И, верный твоим, наставлениям, «заболел» водой!..

— Отрадно это слышать, сынок. Кем же и куда тебя назначили?

— Ты, наверно, знаешь, что решено вести канал с двух сторон. Одно его начало проляжет от Мары.

— Мы читали об этом в газетах,

— Так вот, меня послали начальником на участок, который находится близ Мары.

— Начальником, сынок?

— Да, отец. Цека партии оказал мне столь высокое доверие, и я все силы приложу, чтобы оправдать его.

Вдаваться в подробности Бабалы не стал.

Артык вскинул голову, с уважением посмотрел на сына:

— Пусть удача сопутствует тебе в большом деле!

— Спасибо, отец.

Некоторое время Артык молчал, царапая ногтем тесемку, которой крышка чайника была привязана к ручке. Гости тоже притихли, боясь спугнуть его думы.

Наконец он медленно заговорил:

— Провести воду Амударьи в Мары и Теджен — дело нешуточное. Ведь канал протянется через бескрайнюю пустыню, веками изнывавшую без воды!.. Не втянет ли она в ненасытную свою утробу всю воду, которая потечет по каналу?