Назавтра небольшой зал заседаний был заполнен телевизионщиками. Кучеренов сверкал красноречием. Признание обвиняемого освободило его от обязанности требовать оправдательного приговора. Он и попытки не сделал, чтобы подвергнуть сомнению доказательства обвинения. Опровергнуть их было невозможно, но защита могла потребовать вернуть дело на доследование, так как не установлено ни то лицо, которое дало заказ Калмыкову, ни те лица, которые оплатили его комнату в коммунальной квартире и квартиру его бывшей жены. На снайперской винтовке и чемодане не было обнаружено отпечатков пальцев подсудимого. Весомым доказательством подготовки убийства была тетрадь с маршрутами Мамаева и схемами покушения. Но и тут у защиты был сильный аргумент. Для чего убийце составлять эти схемы и хранить их дома? Тот факт, что все схемы подробно зафиксированы, подтверждает показания подсудимого о том, что он намерен был передать эту тетрадь заказчику в качестве отчета о проделанной работе по аудиту безопасности.
Ничего этого не было в речи адвоката. Для него было главным другое.
- Сегодня на скамье подсудимых не мой подзащитный, а вся государственная система России, которая обрекает своих солдат и офицеров, мужественных защитников Родины, на нищенское существование, которая толкает их в объятия криминала. Они вынуждены убивать, чтобы обеспечить сносные условия для жизни своим семьям. Бездарные, преступные войны, которые вел Советский Союз и которые продолжает вести псевдодемократическая Россия, насыщают общество ядерным потенциалом злобы, ненависти, презрения к личности человека и к его жизни!..
То, что адвокат говорил, было правильно, но то, как и для чего он это говорил, вызывало у судьи Сорокина темную злобу. Чхать Кучеренову было на судьбы несчастных защитников Родины, чхать ему было на подзащитного, чхать ему было на все, кроме денег и собственной репутации бесстрашного борца с несправедливостью, - репутации, которая принесет новые деньги. Правильные слова произносил мошенник, и от этого они превращались в какую-то оскорбительную, изощренную ложь.