- Да. Об этом он рассказал.

- Что он рассказал? Это не праздное любопытство. Я не понимаю его. Он наглухо закрыт. Мне это очень мешает.

- Это невеселая история, - помедлив, ответил Перегудов. - После ранения несколько месяцев он был без сознания, потом год не вставал. Только с полгода назад я начал отпускать его в Москву. Сначала ездил с ним. Потом он стал уезжать один. Он дежурил у своего дома в Сокольниках. Смотрел издали. На сына, на жену, на ее мужа. Он видел, что тот заботлив, дружит с пасынком, любит жену. Ей с ним спокойно. Он понял, что не имеет права разрушить их жизнь. Вот, собственно, и все.

- Да, грустная история, - согласился судья. - Я хочу задать вам еще один вопрос. Но вы можете не отвечать на него.

- Задавайте.

- Это вы наняли Кучеренова?

- Да. Но я вам об этом не сказал.

- Я и не слышал. Почему именно его?

- Почему? Даже не знаю. Известный адвокат. По телевизору выступает. Мы ошиблись?

- Не вы первый, не вы последний. Многие верят рекламе. Я не спрашиваю, сколько вы ему заплатили. Думаю, много. Потому что без тысячи долларов он и языком не шевельнет.

- Без пяти тысяч. Этого вы тоже не слышали.

- Разумеется. Чем занимаются в вашем реабилитационном центре?

- Кого-то заново учим ходить. Кого-то заново жить.

- Центр такой богатый, что может нанимать дорогих адвокатов для своих пациентов?

- Нет. Мы существуем на добровольные пожертвования. А сейчас с этим плохо. Кризис. Это наши личные деньги. Мои и моих друзей.

- Лучше бы вы купили на них пять хороших инвалидных колясок для своих подопечных.

- Три, - поправил Перегудов. - Хороших - только три.

- Три так три. Вы хотите меня о чем-то спросить?

- Хотел.

- Спрашивайте.

- Вы уже ответили. Его посадят.

- Да. Но я вам этого не сказал. Приговор будет оглашен завтра во второй половине дня. Привезите его жену. Я уверен, что он откажется от последнего слова. Но при ней, может быть, что-то скажет.