Минут через 20 мы въехали в ворота суперотеля. Должна вам сообщить, что это место произвело на меня неизгладимое впечатление ещё в детстве, когда мы с мамой проезжали мимо на экскурсионном автобусе “икарус”. Какой это был год? Союз был ещё цел, но уже на финише, значит 1989-й или 1990-й.

Представьте себе огромный, стеклянный и потому сверкающий на солнце шестигранник со светящейся средь бела дня надписью на крыше, какие-то вечно зеленые, красиво подстриженные шарами и треугольниками кусты, дорожки с розовым гравием и негров-швейцаров в форме с генеральскими галунами на входе, что придавало всей сцене какой-то совершенно безумный, бутафорский и неуловимо издевательский характер… Москвичи скажут: на входе негры с эполетами? Ничего особенного! Но мы же не москвичи. Со смутным ощущением того, что всё это может обернуться весьма нехорошо, я ступила на землю отеля “Мэдисон” вслед за медленно закрывавшимися за нами резными (шутка) - раздвижными воротами.

К нам тут же подскочили какие-то люди и вежливо пресекли наши с Каштановым попытки самим потащить наш скарб. Далее был умопомрачительный холл с зимним садом, фонтаном и стеклянными лифтами наружу, как в Москве, в торговом центре под Манежем, латунные таблички, на американский манер, в полу - с именами всех звезд, которые когда-либо останавливались в этом отеле, как отечественных, так, что меня удивило, и зарубежных (а им-то что здесь надо было?), пафосные служащие в белоснежных сорочках на ресепшене и часы, показывавшие время в Лондоне, Лос-Анджелесе и Токио. (В Японии была глубокая ночь.) И номер люкс на двоих, который нам, ни о чем не спрашивая, почему-то дали на пару с Каштановым.

Впрочем, нет, вру, нас спросили, какой мы предпочитаем этаж.

- Третий, - немного подумав, сказал Каштанов.

- Почему третий-то? - спросила его я в лифте.