Остаток вечера и следующий день прошли замечательно. Отволновавшись и вдоволь обсудив произошедшее, наверное, в том самом баре, где прошлой ночью крушил телефоны наш ужасный предводитель, мы вышли пройтись перед сном и тут обратили внимание, что море успокоилось, на нем стоит полный штиль и лунная дорожка тянется по блестящей воде прямо к нашим ногам. Наблюдая это великолепие и вспоминая наших безумных спутников, я просто возликовала в душе, что нас оставили в покое, и мысленно поблагодарила капо Ю за оплаченный вперед номер.
- Странно, - мимоходом подумала я. - Зачем это ему? Ну, допустим, “забыть” нас ему не дали девчонки (хотя я почти уверена, что он все сделал сам), но почему было не отправить нас восвояси?.. Нет, оставил. Начали вместе, должны вместе и вернуться? Нерационально. Боялся огласки? Так мы все равно все всем расскажем, неделей раньше, неделей позже, какая разница? Так и не найдя рациональной причины поступку Юрия Анатольевича, я подумала, что в любом случае это очень благородно и, сделав это умозаключение, успокоилась и заснула.
Утром следующего дня, проснувшись в отличном настроении и оставив спящего Каштанова в номере, я, как лань, понеслась на пляж, где с удовольствием приняла морскую ванну, а потом позволила обслуге или охране в погоне за утренним солнцем два часа таскать за собой шезлонг и бегать за “Бон Аква”.
К полудню появился заспанный Каштанов, который хотя и отметил мельком великолепие сверкавшего в солнечных лучах моря, все как-то томился, ерзал и, в конце концов, где-то через час напряженного молчания спросил меня: а как я думаю, что происходит у наших?
- У каких “у наших”?! - со всей иронией, на которую была способна, спросила я.
- Ну, - сказал Каштанов, делая вид, что не замечает моей иронии, - у девчонок.
И тут я, впервые за много лет совместной работы, назвала своего шефа и учителя идиотом. Пользуясь эффектом неожиданности, я развила наступление и, наконец-то, высказала Каштанову приблизительно десятую часть того, что копилось в моей душе за долгие годы молчания и безответности.