Сулейманов, начавший было переводить, запнулся. Кайманов сделал ему знак повременить:

— Невежливо ты разговариваешь, Клычхан, — сказал он по-курдски. — Пришел в гости, а ругаешься...

— Он сам меня обругал!

— Что он говорит, почему вы не переводите? — спросил Ястребилов.

— Говорит, что ваши подозрения не обоснованы.

— А какое ваше мнение на этот счет?

— До войны у нас работал следователь Сарматский, — ответил Яков. — У него был девиз: «Поверим и проверим». Золотое правило в нашем деле.

Ястребилов недовольно хмыкнул, а Яков подумал: «Не-ет, товарищ комендант, с этим народом хитрей надо. Лобовой атакой златоуста Клычхана не возьмешь».

Пока что он не знал, как устранить неловкость. Выручил дежурный Белоусов, снова появившийся на пороге. От его бравого вида не осталось и следа: гимнастерка топорщилась, пряжка ремня съехала набок.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться к старшему лейтенанту Кайманову! — выпалил он и, получив разрешение, доложил: — Товарищ старший лейтенант, эта старая ведьма, только я ей про козла сказал, штурмом на меня пошла. Требует вас, атакует комендатуру.

— Заправьте гимнастерку, — сказал Яков. — Идите и с уважением встречайте Сюргуль. Остапчук и Оразгельдыев, — продолжал он, — проводите нашего гостя во двор. Выйди, Клычхан, — добавил он по-курдски, — подыши воздухом, пока не жарко. Вы не возражаете, товарищ капитан?

Ястребилов молча кивнул, проводил взглядом выходившего Клычхана, вопросительно посмотрел на Кайманова. Когда все вышли, Яков сказал:

— Я хотел бы без свидетелей объяснить вам некоторые обстоятельства.

— Слушаю вас.

Кайманову с первого дня очень не по нутру пришелся официальный тон нового коменданта. Со вздохом вспомнил Яков начальника этой же комендатуры Федора Карачуна, уехавшего на фронт. Тот никогда не говорил казенно.