Кроме нее здесь за меня больше никто не переживает. Вообще ко мне тут относятся с неприязнью. В свое время над ямой была большая стеклянная крыша, а я ее разбил. Зачем я это сделал? Просто затем, чтобы лучше видеть звезды. Мне удалось найти в яме камень, и, бросив его вверх, я с первого же раза разбил стеклянный купол. В тот же день обитатели ямы сильно меня избили. Их раздражало то, что теперь они вынуждены будут просыпаться от солнечных лучей и мокнуть от дождя.

— Видишь, что ты наделал? — с досадой спросил меня один из «левых», когда поздним вечером с неба пошел дождь. — Теперь мы все промокнем.

Но я его не слушал, мне было приятно стоять под дождевыми каплями и ощущать на лице их прохладу.

Еще меня здесь не любят за то, что я все время пытаюсь вылезти. Обитатели долго старались отучить меня от этой вредной привычки, но потом просто махнули на меня рукой: «мол, что с дурака возьмешь?»

Кроме того, я наотрез отказываюсь играть в слова, из-за чего вызываю у окружающих всплески недоверия.

Я нахожусь в центре между «левыми» и «правыми», но мне не нравится даже такое местоположение. Раньше, когда я только попал в яму и у меня было много сил, я висел на одном из ее выступов, чтобы быть вне левого, правого, и центрального. Потом яма высосала из меня силы, и я сорвался.

Первое падение было самым болезненным, — я тогда с большим трудом сумел подняться на ноги. А седьмое падение было самым убийственным, потому как, сорвавшись вниз в седьмой раз, я пришел к выводу, что мне уже никогда не удастся подняться снова. К тому же я сломал себе обе ноги.

Месяц я провел в яме без физического и душевного движения. Пребывал в кристально чистой депрессии. Хотел начать копать ход вниз, чтобы заживо похоронить себя под песком.

Однако меня спасли звезды. Я смотрел на них и с каждым днем все больше и больше снова хотел выползти. Депрессия постепенно стала менее острой, хотя и не ушла насовсем.