После нескольких дружеских бесед со старым плантатором аббат понял, что в сердце этого скрытного и мрачного человека есть какая-то давняя, тайная, но до сих пор не зажившая рана. Побуждаемый состраданием и любовью делать добро, миссионер хотел узнать причину, чтобы, если возможно, устранить ее и таким образом возвратить спокойствие несчастному человеку. Несмотря на глубокое сострадание, которое он испытывал, невольная радость (если это выражение здесь уместно) закрадывалась в его сердце, радость при мысли о том, что Бог посылает этот неожиданный случай, чтобы дать ему возможность осушить слезы несчастного.

Дверь отворилась, и вошел Карденио. Он переоделся и теперь выглядел бодрым и почти веселым, готовым, судя по решимости, светившейся в его глазах, на все.

– Вот и я, мой отец. Если вы готовы, мы можем отправляться.

– Я не задержусь. Но где же мой помощник?

– Я здесь, мой отец, – проговорил Фраскито, появляясь в дверях. – Заканчивал приготовления к отъезду.

– Смотрите, отец, – радостно воскликнул юноша, – дождь перестал, от урагана и следа не осталось!

– Вот видишь, дитя мое, как Бог нам покровительствует. Поедем! И не сомневайся более никогда во всемогуществе Господнем!

– Едем, мой отец!

С этими словами они вышли из комнаты в сопровождении Фраскито, который освещал им путь.

Глава III

КАКИМ ОБРАЗОМ АББАТ ПОЛЬ-МИШЕЛЬ УКРОЩАЛ ДИКИХ ЗВЕРЕЙ

В ту минуту, когда Фраскито собирался открыть дверь, снаружи послышались тяжелые шаги, смех, проклятия и лай собак. Брови священника слегка нахмурились.

– Тише, – сказал он Фраскито, положив руку ему на плечо, – вернемся!

Они вернулись в комнату. В ту же минуту в наружную дверь забарабанили.

– Где лошади? – спросил священник.

– Они в конюшне, я не хотел заранее их выводить, – отвечал Карденио.