Едва только миссионер закончил свои приготовления, простые на первый взгляд, но на самом деле слишком необычные для бедного пастора, как дверь отворилась и вошел молодой человек, сопровождаемый пономарем.

Фраскито сказал правду: несчастный насквозь промок, с его одежды стекали ручейки воды, образуя на полу лужи.

– Простите, сеньор падре… – сказал юноша сконфуженно. Священник не дал ему закончить.

– Прежде всего, сын мой, поскорее переоденься. Несмотря на сопротивление молодого человека, аббат заставил его переодеться, деятельно помогая ему.

– Ну, вот и прекрасно! – весело сказал аббат, когда переодевание было окончено. – А теперь, Фраскито, поскорее развесь его платье перед самым огнем, чтобы оно могло быстрее высохнуть.

Пономарь живо собрал мокрую одежду и вышел из комнаты.

– В котором часу, сын мой, ты выехал из дома? – спросил, оставшись наедине со своим юным гостем, аббат.

– За час до заката солнца, сеньор падре!

– Значит, ты не успел поужинать дома и теперь, должно быть, очень голоден. В твои лета у всех великолепный аппетит. Садись скорее к столу и ешь. За ужином ты расскажешь мне, какие важные причины заставили тебя в столь ужасную погоду проехать четыре лье по нашим почти непроходимым дорогам.

– Право же, сеньор падре, вы слишком добры. Не знаю как вас я…

– Ну-ну! Скорей садись. Я и слушать тебя не стану до тех пор, пока ты не примешься за еду!

Делать нечего – юноша повиновался. Впрочем, ему это было не особенно трудно, так как он действительно был страшно голоден. Кроме того, он знал, что аббат сдержит слово и не станет слушать, пока он не исполнит его пожелание.