Что-то насчет эпохи и стиля. Сидят очень близко друг к другу. Пенни вплетает свои пальцы в волосы Марка, а тот целует ее в затылок. Марк ей печатает на машинке, книги приносит, ищет что-нибудь в библиотеках. А ближе к концу дня они ебутся. Если у них получится ребенок, мы с Уолтом будем менять ему пеленки, присыпать тальком и брать с собой в разведку.

- А что такое Шпенглер? спросил Сайрил.

- Совершенно лысый немец, написавший толстую книгу о том, что у всего есть стиль.

Уолт едва уловимым взглядом показал Сэму на длинного мальчишку в cabine telephone(19) на углу, чьим единственным одеянием были воздушные штанишки до колен, так низко съехавшие с бедер, что бумажник, заткнутый одной половинкой сзади за пояс, стягивал их почти на самые ягодицы. Животик плоский, как доска.

Грязные босые ноги.

- Принято к сведению, кивнул Сэм. Марлевые штаны от пижамы и под ними ничего. Глянь - тупая девка из Атланты на террасе, виски заказывает.

- Такова наша антропология, сказал Уолт Сайрилу. Иногда мы взаимодействуем с субъектом, но чаще просто наблюдаем и обмениваемся замечаниями, хотя обычно знаем, о чем думает другой. Вчера мы вогнали в фонарный столб один костюм-тройку в котелке тем, что целовались и хватали друг друга за промежности.

Комочек сайрилова носа задергался, большие серые глаза стали круглыми, как франки, а рот сжался в кривую улыбочку.

- Зачем? спросил он.

- Сводим счеты. Костюм-тройка в котелке, получивший по башке от столба, - очко в нашу пользу.

- Я в смысле, проговорил Сайрил, сглатывая, хватать.

- О, мы всегда так делаем. От этого мы счастливые.

- На самом деле, сказал Сэм, мы цивилизованы в разумных пределах, нас вышколили, чтобы мы заняли свое место, как выражается Маман, в аристократии отрочества, которая правит Францией со времен Третьей Республики(20). Поэтому вместе с семинаром Марка для двенадцатилетних гениев, который, кто знает, когда-нибудь может стать таким же известным, как семинар Александра Кожева(21), мы увлекаемся городской антропологией, анархией и сексом.