Лед толстый, тяжелый. «Олекма» с трудом, медленно преодолевает метр за метром, режет, раздвигает серые ноздреватые льдины. Кое-где виднеются черные полыньи, в которых плавают сотни зимующих уток.
Заметив приближающееся судно, утки обеспокоенно крутят головами, приподнявшись, хлопают крыльями, а потом плотными стаями поднимаются с воды и летят над битым льдом, отыскивая место поспокойнее.
Капитан нервно шагает по рубке. Подняв воротник куртки, выходит на крыло мостика, озабоченно осматривает борта теплохода — краска счищена, как будто кто-то большой и сильный усердно поработал гигантской металлической щеткой.
Валентин Николаевич не спал всю ночь. Веки его глаз опухли, покраснели. Пойти бы полежать. Но какой тут сон, когда в проливе сорваны или сняты все навигационные знаки? А фарватер узкий, опасный.
— Последнего лоцмана забрал, — говорит капитану старший помощник капитана, высокий белокурый парень, Виктор Литун. Говорит и кивает на идущий впереди шведский грузовой теплоход «Орландер».
На его борт только что вскарабкалась из лоцманского катера маленькая, цепкая фигурка.
Капитан поднимает бинокль, внимательно осматривает чистую в этом месте воду. Да, лоцманских судов больше не видно… Что же делать? Ждать? Но сколько времени уйдет на ожидание? Нет, ждать нельзя. Пожалуй, следует рискнуть.
— Давай за «Орландером», — говорит он Литуну, — держись за ним. Проскочим. Кстати, он и лед нам разведет.
Старпом удовлетворенно кивает головой и переводит ручку машинного телеграфа на «полный вперед». Внизу, в машинном отделении, раздается сигнал: дзннь-дзииь, и теплоход, быстро набрав скорость, пристраивается к «Орландеру». Тот уже опять вошел во льды и ломает, раздвигает их своей широкой серой грудью, оставляя позади узкую кашеобразную дорожку, по которой пробираемся мы.